Ксёндз-майор, капеллан офицерского училища Войска Польского в Рязани Петр СонсядекСентябрь 1939 г. застал меня в Сарнах на Волыни, где я был учителем богословия. После вступления советских войск я перешел к пастырской работе в достаточно многочисленный сарненский приход. Когда немцы заняли в 1941 г. эти территории, я снова, через некоторое время, учил в польских школах сарненского района. Однако уже в апреле 1942 года немцы меня арестовали вместе с еще пятью поляками из Сарн и поместили в заключение в Ровно. Освобожденный через два месяца, я стал посредством епископа Адольфа Шелажка из Луцка, определен в Клевань, возле Ровно, на должность священника в приход насчитывавший на то время три тысячи душ. Пережил там нападения банд украинских националистов, которые рыскали в особенности вблизи Деражне и в костопольком районе. Клевань был более спокойным относительно этого, так как от мая 1943 года и до января 44 года в селе располагались венгерские войска. Они охраняли железнодорожную линию рядом с Ровно, немецкую столицу Украины и рейхсгубернатора Эриха Коха. Венгры, прямо как в пословице "Поляк и венгр - племянники", относились к полякам очень доброжелательно.

Еженедельно служил для них святую мессу с чтением Евангелия по венгерски. Они приходили в костел с оркестром. Среди местных украинцев распространилась уверенность, что венгры это тоже поляки, только не умеют по польски говорить. После 8 сентября 1943 года пришла верная Германии 18 Венгерская дивизия из Дебрецена, в которой половину составляли венгры - кальвинисты. Когда в конце января немцы, а с ними венгры и власовцы, отступали под натиском победоносных советских войск, достаточно большое количество поляков также уходило на запад, увлекая за собой и так уже перепуганных беженцев из кастопольского прихода, осевших в Клевани. 
Приход во второй половине апреля 1 Дивизии Войска Польского им. Тадеуша Костюшки, а с ним прибытие в Клевань ксендза подполковника Вильгельма Кубша, застали меня когда я пас двух коз возле костела. Посмеялся с этого капеллан подполковник, но и сжалился, увидев что приходской ксендз является пастырем столь незначительных созданий. Предложил принять военное капелланство. Я ответил, что от меня это не зависит, только с разрешения епископа в Луцке. По прошествии двух дней он привез мне из Луцка разрешение на вступление в Войско Польское в чине капеллана. Одновременно с этим в Клевань на мое место приехали два священника из Луцка, старше меня годами. В половине мая я выехал в штаб армии, который находился в Хотешове, около Киверец. 
Началась настоящая пастырская работа. В околицы Киверец начали прибывать дивизии 2, 3 и 4, бригады артиллерии и вспомогательные войска. Не было дня, чтобы в каком нибудь из подразделений мы не исповедовали. А солдаты, в особенности с востока, тянулись к священным таинствам. Солдаты не хотели полковой, общей исповеди, а просили об индивидуальной, с глазу на глаз. В одну субботу с полудня, всю ночь и утро воскресенья до 9 утра, я исповедовал лично около 700 парней. Власти во всем работу облегчали. Каждое воскресенье я служил три святых мессы. В мае и июне я отправлял богослужение всегда в разных подразделениях. В конце июня я сделал вылазку в родной Збараж и в Тернополь к прелату Валенге для вербовки капелланов. Несколько вступило в войско.
Когда пришел приказ к выезду до Рязани на капеллана в военное училище и Высшую военную школу, вызвался добровольцем. В день 12 июля 1944 года мы стартовали ранним утром с аэродрома под Колками в Москву. Разместили нас в ЦДКА (Центральный Дом Красной Армии). 15 июля в колонном зале (сегодня Дом Профсоюзов) до предела наполненном, состоялось торжественное собрание, созванное Международным Славянским Комитетом под предводительством ген. Гундурова. Представители всех народов славянских, даже лужичан, произнесли короткие доклады. С польской стороны произносил речь д-р Болеслав Дробнер и майор Михал Станкевич из военного училища в Рязани. С ним то я и убыл назавтра на новое место для постоя. Работы в Рязани было также немало, потому что кроме значительной пастырской работы я помогал в доучивании курсантов по программе семи классов. В этом промежутке между Москвой и Рязанью подготовил к первой исповеди и Причастию пятьдесят польских солдат. 
Когда фронт переместился на запад под Варшаву, многие солдаты приходили ко мне, стремясь пойти к исповеди и Святому Причастию. Также приходили разбросанные в тех местах поляки. Когда командование над Войском Польским принял маршал Рола-Жимерский, меня 31 августа 1944 года вызвали в Москву, в Бюро Союза Патриотов Польских, наховшееся тогда на ул. Пушечной. Полетел самолетом. Там предложена была мне должность декана 1 Армии. Из Москвы мы прилетели вновь самолетом в Люблин, на аэродром в Дыс, а потом в штаб армии в Ромбково, около Гарволина. Через несколько дней штаб был перенесен в Сулеювек, возле Праги. Для пастырского служения в 1 Армии я имел тогда уже 14 капелланов, так что только в некоторых подразделениях я должен был сам заменять недостающего капеллана. Ну и снова начал исповедовать на фронте, в Праге и околицах.
Однажды мы предприняли вылазку в Прагу, на улицу Зигмунтовскую, около православной церкви, правда за эту вылазку мы едва не заплатили жизнями. Безрассудством было ехать на автомобиле белым днем в районе настолько небезопасном в нескольких метрах от Вислы, на другом берегу которой были немцы. Но наш шофер, капрал Гоц, захотел посетить жену и семью, проживающую на Праге над самой Вислой, после нескольких лет отсутствия дома. Кончилось все лишь большим испугом, хотя снаряды падали рядом с нами.
В конце октября 1944 года возник снова вопрос о назначении на должность капеллана в Офицерской Школе в Рязани. Ни один из капелланов не имел желания туда ехать. Уже мы в Польше, среди своих, война скоро закончится, неизвестно, что будет дальше, зачем ехать так далеко - падали отовсюду отмазки. И опять я вызвался добровольцем. Удивлялись мне, что будучи деканом и тогда уже майором, я бросаю такую легкую должность и еду так далеко. Я ехал однако охотно. Я возвращался ведь к своим, к старым знакомым. Я купил в запас в Анине у святых сестер фелицианек полторы тысячи облаток и других нужных в пасторской работе предметов и был готов к отъезду. Отправился я после праздника Всех Святых с советскими военными, с аэродрома под Люблином до Москвы. У нас была холодная осень без снега. Там снег по пояс, мороз и пурга. В нашем московском посольстве на Спиридоновке был я принят очень сердечно. Особенно опекал меня майор Корзень, тогда военный атташе. Поселился в гостинице "Москва", договорился о поездке на автомобиле от посольства на железнодорожную станцию отдаленную на 15 км. Поездом прибыл в Рязань. 
Там радости было море. Старые знакомые, с предыдущего приезда, сердечно приветствовали меня, но больше всех радовались солдаты из Тернопольского района и Волыни, что приехал "наш ксендз". Их было несколько сотен. Отдельного воспоминания заслуживает местное, русское, гражданское население, их открытое гостеприимство и сердечность истинно славянская, с которой встречался как в самой Рязани, так и в других местах, куда выезжал в разбросанные наши отделения. Чем могли, тем угощали, а разговорам не было конца. Сочельник Рождества 1944 года я никогда не забуду. Наших в Рязани было около 3 тысяч, следовательно сочельник мы устроили "по очереди" в больших военных столовых. Сначала состоялся сочельник, связанный с делением облаткой в Высшей Военной Школе. Собрались все слушатели и их семьи, а также многочисленная еврейская община, насчитывавшая более 200 человек. При делении облатки я напомнил, что мы здесь спокойно справляем радостный праздники, а где-то там война еще продолжается. Немцы еще угнетают и убивают людей на большей части Польши, а что творится в лагерях Освенцим, Дахау, многочисленных гетто? Все погрузились в глубокую скорбь. 
После меня произнес речь бригадный генерал Мартанус, командующий Высшей Военной Школой, родом из Вильнюса, и еще два офицера. Потом, в несколько приемов, состоялся сочельник в военном училище. Снова я произносил речь, снова я делил облатку, снова громко звучали польские коляды. До полуночи рождественская месса в Высшей Военной Школе. В полночь в военном училище. Кстати, и первые и вторые имели свои оркестры, которые всегда играли во время богослужений, летом на улице, зимой в залах.
В январе 1945 года личный состав школы и училища начал убывать в Польшу. Высшая Военная Школа в Рембертув, военное училище в Краков, в район Броновице. Я выехал с военным училищем шестым и последним поездом 2 февраля через Воронеж, Киев, Тернополь, Львов в Краков, куда мы прибыли лишь 4 марта. Долго, неудобно, с приключениями, но весело. Было время узнать людей, наговориться вволю.
В Рязани военное училище обучало курсантов для всех родов войск (пехота, кавалерия, саперы, интендантство). Танкисты и летчики учились ближе к Москве. В Кракове наступило расформирование. Осталось там только военное училище пехоты. Училища других родов войск распределили по стране. В Кракове перед Пасхой я провел исповедь гарнизона и военного училища в костеле Ордена Кармелитов на Пяску. Исповедовали около 40 ксендзов из разных орденов в течение 3 дней. Моим подручным капелланом был капеллан капитан Марк Поцеха, бернардинец, известный сегодня как народный миссионер.
В день 15 июля 1945 года два батальона военного училища пехоты из Кракова были представлены к званию подпоручика на Грюнвальдском поле. Первое на этом месте, без сомнения, подобное торжество в истории Войска Польского. В богослужении принимали участие Болеслав Берут, маршал Рола-Жимерский и несколько генералов Советской Армии. В Кракове я освящал знамя, переданное от населения Кракова для военного училища. Я узнал случайно, что много прежних моих прихожан с Клеваня находятся в Сквежине и районе. Имея отпуск в августе, я посетил их. Местные уездные власти со старостой Миколайчиком во главе, начали меня уговаривать, чтобы я перевелся в Сквежину, где был тогда большой гарнизон, три крупных войсковых соединения. Речь шла между прочим и о том, чтобы я занялся организацией гимназии в Сквежине. 
Краков я знал издавна. Ксендзов там было много. В воскресение ксендзы выходили сами, чтобы в надлежащее время отслужить у кармелитов святую мессу для школ, но и для военных тоже прочитать проповедь. Я не привык к бездеятельности. Я начал просить о переводе. Лишь в начале декабря 1945 года я получил назначение на капеллана гарнизона в Сквежине и Междуречье при 5 Пехотной Дивизии. В Сквежине помимо работы с военными, я преподавал религию во всех школах. Я учил также истории и латыни на курсах для военных офицеров, 38 часов еженедельно.
Я тащил все это до конца 1945/46 учебного года. В Курии Апостольской Администрации в Горзове Великопольском, где тогда управляющим епархией был ксендз Эдмунд Новицки, нынешний епископ гданьский, стали меня уговаривать, чтобы я перешел к работе в епархии. Я поддался настояниям. Перекрещенный со слезами на глазах капелланом полковником Варшаловским, тогдашним главным деканом WP, я покинул ряды Войска Польского в день 22 августа 1946 года.
Назавтра меня прикомандировали к горзовской епархии. Уже давно я облюбовал небольшой сельский приход Соколы Дамбровой, междуреченского уезда, зеленогурского воеводства, где и по сегодняшний день служу как приходской ксендз. Не раз, однако, я вспоминаю с волнением те годы испытаний и борьбы, жертв и потерь, ту ужасную дань крови и жизни, которую отдали польские солдаты, чтобы мы могли сегодня спокойно жить и работать на извечно польских Западных Землях. И является предметом гордости для меня то, что я мог быть участником тех великих минут в жизни нашего народа. Как когда-то на фронте я служил польским солдатам, поощряя их к доблести во имя нашей Родины, так и сегодня, с той же самой старательностью я наставляю своих прихожан на плодотворную работу, на общий мир и согласие и на любовь к нашей родной стране. 

Источник: книга "Военные воспоминания ксёндзов-капелланов 1939-1945", Варшава, 1967 г.

FaLang translation system by Faboba