Наступило 23 мая 1943 г. Взволнованно прощаюсь с братьями, сестрами и другими членами семьи. Я отправляюсь в польскую армию вместе с другими призывниками, которые явились в райвоенкомат в Карпогорах (село в Архангельской обл. - прим. пер.) В полученном направлении адрес назначения - Сельце над Окой. Едем несколько дней. Сначала на автомобиле, потом поездом. В голове сутолока из разных мыслей: как все будет, что меня ждет, когда я смогу снова встретиться с моими близкими? 
Добираемся в итоге на место. Проходим процедуры связанные со вступлением призывника в армию. Я получаю назначение в унтер-офицерскую учебку, при учебном батальоне 3 пехотного полка, 1 дивизии им. Тадеуша Костюшко. Организационная структура этого батальона, под командованием капитана Капусцинского, выглядела следующим образом: две пехотные роты, рота тяжелых пулеметов, рота минометов кал. 82 мм., взвод противотанковых ружей и мой взвод автоматчиков, то есть солдат вооруженных автоматическим оружием, предназначенный для специального и быстрого реагирования. В течении следующих недель мы усваивали общевойсковые знания, необходимые каждому солдату, а в будущем - унтер-офицеру, который будет командовать отделением или взводом. Большим событием для солдат была присяга, принесенная 15 июля 1943 г. в годовщину Битвы под Грюнвальдом. Не было для нас послаблений. Мы продолжали напряженно тренироваться. Командиры повторяли: "Чем больше пота в учебе, тем меньше крови в бою". И были правы. Очень пригодился потом в сражениях опыт, приобретенный во время учебы и убийственных тренировок.
Посреди дней, заполненных до позднего вечера разными делами, случались, порою, такие как тот, который крепко запал мне в память.
Было это в Сельцах над Окой в конце августа 1943 г. К нашему взводу подбежал заместитель коменданта учебки, поручик Лев Ползун.
- Четыре добровольца умеющих плавать - за мной!
Мы чистили оружие. Интересное наверное что-то начинается, - подумал я. И без рассуждений вызвался с тремя другими солдатами. Мы побежали за поручиком. Из столовой мы взяли два бачка, со склада рядом, погрузили на автомобиль ЗИС-5 ящик наступательных гранат. Поехали. Останавливаемся на достаточном отдалении за нашими обозами на берегу реки, где находились рыбные омуты. Смотрим, а со стороны лагеря приближаются три или четыре лагерных "виллиса" с радиостанциями. На длинной антенне одного из них - красный флажок. В первом подъезжает ген. Зигмунд Берлинг с каким-то майором. В другом русские генералы.
- Здравствуйте, ребята! - Поприветствовал нас русский самого высокого звания, - знаете, зачем вы сюда приехали? Будем ловить рыбу.- Покажите, как вы умеете бросать гранаты. Каждый пускай считает свои взрывы.
- Бросай! - Раздалась команда. Когда взорвались все гранаты, мы услышали:
- Прыгай! - И сам прыгнул в воду, а мы за ним.
Оглушенные щуки плавали по поверхности, мы ловили их одной рукой, а другой гребли, плывя к берегу. 
- Не так хватай, а то сбежит.
- В зубы! Сам схватил зубами здоровенную щуку, которая забилась вокруг его головы, показывая нам, как надо делать. Рыбалка продолжалась может минут пятнадцать. Мы заполнили бачки рыбой. Ее было около 15 килограмм. 
- Собрать все, до последней штуки! - Генерал в красных семейниках побежал к реке, чтобы умыться в чистой воде. Когда вернулся, сказал:
- Должны после себя порядок оставить. Нельзя рыбу глушить, но нам, фронтовикам, все можно.
Генерал попрощался с нами. С радиостанции долетали отголоски донесений со всего фронта. 
Уехали.
- Кто это был? - Спрашиваем нашего Ползуна.
- Знаете, а это был командующий белорусским фронтом, маршал Жуков. Он инспектировал нашу дивизию. В это время полковник Берлинг получил повышение до бригадного генерала. Происходило это за полтора месяца перед Битвой под Ленино.
После завершения курса обучения и сдачи экзаменов на унтер-офицера, мы получили боевые назначения в составе 3 полка. Я попал в четвертую роту автоматчиков. 1 сентября 1943 г., в четвертую годовщину нападения гитлеровцев на Польшу, мы выдвинулись на фронт. На станции Хрустово погрузились мы в военный эшелон. Ехали 180 км. до Москвы и потом еще 150 км. до Вязьмы. 

Оттуда до Смоленска пешком и дальше - под Ленино. Днем прятались в лесах, а ночью двигались маршем. Шоссе были уничтожены танками, все мосты и переезды через рвы были взорваны. Каждый отрезок пути - водная преграда. По колена в воде должны мы были перетаскивать имущество и помогать нашим автомобилям преодолевать преграды. А ведь стоял уже октябрь с его низкими температурами. Сложнее всего было со сном. Ночью мы шли маршем, а днем, вместо того чтобы отдыхать, мы должны были окапываться, маскироваться и выполнять десятки других приказов. После четырех дней люди были никакие. Засыпали на марше. Падали и засыпали в канавах.
Перед битвой не было никакого отдыха. Обычные занятия, занимание позиций, маскировка. Остановились мы в 3-4 км. перед речкой Мерея. Наш 3 ПП находился в резерве. Поручик Ползун, который командовал нашей ротой под Ленино, был предусмотрительным командиром. Пришел приказ, чтобы мы окопались внизу, на заболоченной территории. 
- Клал я на это, - сказал, - вы здесь должны окопаться, на горке, около меня, а не в воде. И был прав. Те, кто оказались внизу, здорово замерзли. 
На второй день битвы, в грязь на торфянике, рядом с моей позицией, упал артиллерийский снаряд большого калибра. Присыпало меня грязью. Помню звук, как будто кто-то разбил стекло и перестал что-либо слышать. Так закончилась для меня Битва под Ленино. Меня перевели в тыл. Недомогание, связанное с потерей слуха продолжалось несколько дней. Эти проблемы и сейчас возвращаются и отражаются сегодня на моем здоровье. Я имею проблемы со слухом. После битвы 1 Дивизия была убрана с фронта. Зиму мы провели на Украине, в районе Киверц. Следующие боевые действия мы уже вели в предместьях Варшавы в конце августа 1944 года.


- Пан Виктор, а могли бы вы вспомнить своих товарищей по оружию, командиров и друзей, с которыми вы делили невзгоды военных скитаний?


- Командиром 3 полка пехоты был полковник Пиотрковский, такой русский поляк. Встретил его под конец войны в госпитале в Легионове. Он был тяжело ранен. Привезли его в палату напротив. Проведывал его, разговаривали мы. Как я вспоминал раньше, под Ленино, командиром роты был пор. Ползун. Потом ротой командовал, аж до своей смерти на Поморском Вале подпоручик Альфред Софка. Поляк из Силезии, силой призванный в немецкую армию. На восточном фронте попал в советский плен и сидел в лагере в Сибири, откуда почти как мы, попал в Войско Польское. Учитывая его прошлое, ему не до конца доверяли. Присматривайте за ним, - слышали мы от политрука. За нами, скорее всего, присматривал кто-то другой. Такой была система советской, военной подозрительности. Взводом автоматчиков командовал взводный подхорунжий Якуб Клейн. К кругу близких друзей я могу причислить плютонового Стефана Унгера, очень способного и боевого парня. Когда мы воевали под Вислой, нужно было взять "языка". Должен был плыть я, Стефан и еще один приятель, с пулеметом. Командир мне говорит: "Ты не поплывешь." Унгер был родом из Силезии, хорошо разговаривал по-немецки и был знаменитым пловцом. В это же время немцы собрались на нашу сторону. На Висле встретились две лодки. Немцы первыми открыли огонь, были ближе к своему берегу. Так погиб Стефан. Только одному из наших удалось спастись. Раненный он добрался до своего берега и рассказал об этом печальном факте. Еще был у меня друг капрал Антон Гаудын. На Висле набирали кандидатов в Бюро Охраны Правительства. Мы были на беседе у сотрудника НКВД. Я не подошел. У отца было 18 гектаров, следовательно он был "кулаком". А Антона взяли в БОП. Он должен был потом перетянуть меня к себе, но уже больше не было от него вестей. Потом стал майором и командиром роты почетного караула. 

Капрал Тадеуш Редута, пропал без вести, когда мы брали Прагу. Автомат нашли, а хозяина нет. На этот счет меня даже следователь допрашивал. 
Капрал Чеслав Юшчак - во время учебы был командиром моего отделения. 
Капрал Моше Леви, ротный писарь, исповедовавший принцип: "ближе к кухне - дальше от фронта". Ему тогда 25-26 лет было. 
Миколай Склеш, с 1916 года, погиб на Поморском Вале. 


- Наверняка запали в Вашу память какие-то особые фронтовые моменты. Могли бы сейчас рассказать о них?


- Первого раненного помню. Тут, на Праге (район Варшавы - прим. пер.) рядом с нашими огневыми позициями, на своих позициях стояли русские противотанковые орудия кал. 45 мм. Рядом с одним из орудий упал неприятельский, артиллерийский снаряд. Даже собирать нечего, подумал тогда. Смотрю в ту сторону и вижу, что один из солдат шевелится. Подбежал, взвалил его на спину и перенес за стенку. Осматриваю. Там где ботинок у солдата быть должен, вижу только половину стопы, остальное оторвало вместе с ботинком. Сначала кровь хлестала, а через минуту перестала. Осматриваю дальше. На теле порезы от осколков, но живет. На минуту пришел в себя. Да как схватит меня за шею!!!
- Дружок! Спасай!!! - растрогался даже через года Пан Виктор, не в силах вымолвить ни слова. 
Через минуту его забрали санитары. Выжил-ли он, этого я не знаю. Но вид у него был ужасный. 
- В боях под Варшавой, когда, когда штурмовали мы немецкие укрепления на подходах к Праге, на мою долю выпало много везения, - продолжает Пан Виктор. Правда меня легко ранило в спину, в районе лопатки. Однако все могло закончится иначе. 
Пуля отрикошетила от земли и прошла по моей спине, в нескольких сантиметрах от уха. Ощущение было как от удара молотком. Рука у меня повисла. У видел в том момент всю свою жизнь и семью. Вот и я получил свое, конец мне приходит, - подумал. Немецкий пулеметчик еще раз дал очередь в мою сторону. Встали передо мной фонтанчики сухой земли, выбитые пулями. Я притворился, что убитый. И замер. На расстоянии около 70 метров заметил стреляющий в нашу сторону тяжелый пулемет. Когда пальцам руки вернулась чувствительность, я начал лихорадочно оглядываться, чтобы найти какое-нибудь укрытие получше. Стрелок начал обстреливать цели в другом направлении. Я заметил в нескольких метрах воронку от артиллерийского снаряда. В мгновение ока я сорвался со своего места и рухнул в воронку. Немец мое движение заметил и дал очередь в мою сторону. В нос меня поцелуй - я себе подумал. Автомат мой, засыпанный песком для боя оказался непригоден. Вытащил затвор "пепешки", тряпочкой протер, вставил. Все работает. Осторожно начал осматривать окрестности. Заметил позицию пулемета, в высоком окопе, под маскирующей сеткой. Немец прервал обстрел и высунул голову, чтобы осмотреть окрестности. Прицелился в его сторону и, когда начался следующий обстрел, выпустил очередь. Пулемет его замолчал. Через минуту наши поднялись в атаку. Уррррраааа! Пулемет не стреляет. Это хорошо - подумал тогда. Когда ворвались в окопы, взводный поручил мне с приятелем проверить ту пулеметную позицию. Для безопасности мы немецкие гранаты бросали, которых было полно в окопе. Подходим. Тишина. Нету никого. На дне окопа валяется рюкзак того стрелка и окровавленная каска. Наверное, товарищи забрали с собой раненого. Не знаю, выжил-ли, бедняга. Подхожу к пулемету, нажимаю спуск, а он стреляет. Для безопасности вытащил затвор и отбросил так далеко, как только мог. Так и закончился мой первый поединок с немцем.

 - После взятия Праги, вы наверняка знали, что в левобережной Варшаве сражаются повстанцы? Как вы реагировали, какие были среди солдат настроения? Что говорили командиры?

- Мы думали, что пойдем на помощь Варшаве. Мы слышали грохот боев, выдели горящие дома. Один из наших батальонов захватил черняхувский плацдарм. Решили, что другие подразделения пойдут за ним. Но оказалось иначе. Сталин запретил продолжать наступление. Как позже выяснилось, дело это было политическое. Берлинга отстранили от командования дивизией.
Когда я в 1956 г. работал в совхозе Парзенчево, между Каменцем и Гродзиском, в повяте Косцянском, то был ответственным за организацию загона во время охоты. Директор вызывает меня к себе и говорит: 
- Пан Шалатый, пусть только будет порядок во время охоты. Самые что ни на есть "шишки" приезжают. 
- А кто обещается? - спрашиваю.
- Генерал Берлинг. Занимается делами контроля совхозов, а еще русский генерал и какой-то китаец из посольства. 
- Знаю его. Такой мужик - можно с ним открыто разговаривать.
В конце охоты я направился в сторону Берлинга. Он стрелял по перебегающему лесную опушку лису, но не попал. 
- Что, не получилось, пан генерал!
- А откуда меня пан знает?
- Старого солдата завсегда узнать можно. Представился, напомнив, что служил под его командованием. 
- Это хорошо. Проводите меня к своей повозке. 
- Но награду я все-таки получил, - сказал он своим товарищам, - встретил своего солдата.
- Пан генерал, а куда вы делись от нас под Варшавой, - спрашиваю, - куда вы пропали?
- Такова солдатская судьба, - ответил задумчиво. Другие приказы получил.
Как узнали мы потом, стал тогда преподавателем в офицерской школе, а потом в Академии Генштаба. После взятия Варшавы в январе 1945 г., наш полк и вся дивизия были направлены на Поморский Вал, где шли тяжелые бои с немцами. Из того периода я такой случай помню.Получили мы задание лес прочесать, с целью проверки наличия неприятеля. Крались среди деревьев. Вначале все шло хорошо. Но потом снайперы начали обстреливать наших солдат. Каждый следующий выстрел губил моих друзей. Я увидел поднятую руку одного из них и подбежал. Оказалось, что у него ранение в брюшную полость. Рядом, в углублении местности, стоял загон для скота. Затащил товарища в это место, раздел и наложил индивидуальный пакет. Закончил, когда раздался второй выстрел. В этот раз попал в грудь товарищу, которого я перевязывал, пуля прошла совсем рядом от моей головы. Если бы снайпер решил бы сделать еще один выстрел, он был бы мой.

- Как видно, боевые действия несли в себе много самых неожиданных, не поддающихся прогнозу ситуаций, необъяснимых с рациональной точки зрения. Другими словами, ощущал ли Пан на своем примере вмешательство Провидения Божьего. Мог бы Пан рассказать о подобных случаях?


- Я часто задаю себе вопрос, почему та или иная ситуация сложилась так, а не иначе? Могло же все закончится по другому. Былр это на Поморском Вале на исходе января 1945 г. Вызвал меня к себе командир роты подпоручик Софка и поставил задание: "Пойдешь до ... не помню сейчас название местности, и приведешь новобранцев, которые пополнят личный состав нашей роты. Во время последних боев личный состав сильно поредел. Обернешься за два дня". Когда вернулись мы после выполнения приказа, узнали о трагических происшествиях в нашем подразделении. Рота наша была послана в разведку и дошла до окрестностей местности Подгае. Как оказалось, там находились многочисленные гитлеровские отряды. На подходе к этой деревне, рота была окружена превосходящими силами врага. Завязался яростный бой, который шел всю ночь. Когда закончились патроны, наших взяли в плен. Пленных закрыли в овине и начали допрашивать. Подпоручик Софка предложил побег. Разломали доски овина и начали бежать в направлении леса. В погоню бросились немецкие лыжники. Много товарищей погибло, в их числе командир роты Альфред Софка. 32 солдат немцы снова схватили. Пленников связали проволокой и живьем сожгли в этом овине. До сих пор задаю себе вопрос, почему так получилось? Ведь в той группе солдат, жестоко убитых, мог быть также и я. 
- Жестокости войны не лишали солдат человечности. Свидетельствует об этом следующий рассказ Пана Виктора.
Случилось это тоже во время боев за Поморский Вал. Я окопался лежа за какими-то хозяйственными постройками. Предо мной, по краю канавы шел немецкий солдат.
- Хенде хох! - крикнул ему. Он выстрелил в меня из пистолета. Не попал. Выстрелил в его сторону, на уровне ног. Должен был быть офицером, раз таскал пистолет и после моих предупредительных выстрелов выбросил оружие. Держа руки наверху, пятился задом, бормоча под нос: "Драй киндер, драй киндер". Я понял, что у него трое детей. И я разрешил ему уйти. Выжил-ли и вернулся-ли к своим детям? Не знаю, - останавливается мой рассказчик. 

"Потом с нас всех спросят, там, на верху. Такова жизнь" - взволнованно произносит Пан Виктор. 
Показывает старый молитвенник, в красной, вытертой обложке, от которой осталась только одна сторона. 
- Это подарок мне. Солдатский молитвенник с 1941 года, с предисловием полевого епископа Войска Польского Юзефа Гавлины. Получил его в Сельцах над Окой, за хорошие результаты в учебе в школе унтер-офицеров. Вручал его политрук. Можно было выбрать более практичную награду, например, одеяло. А я выбрал молитвенник и все свободное время сидел и читал, под придорожным деревом, в окопе, в лесу. Прошел огонь, воду и медные трубы.... Вот это мое богатство - подводит итог явно взволнованный Пан Виктор. Свой боевой путь Виктор Шалатый закончил 8 марта 1945 г. на Поморском Вале. Осколок от минометной мины попал в правое бедро. В результате полученного тяжелого ранения, попал в военный госпиталь в Отвоцке, где провел три месяца. И там дошла до него новость об окончании боевых действий в Европе. Семья Пана Виктора счастливо вернулась на Родину в 1946 году. 
Воспоминания выслушал и подготовил к печати Ежи Осыпюк.

Источник:  Mój skarb - Wojenne losy Wiktora Szalatego

FaLang translation system by Faboba