Меня зовут Ян Станиславович Карбовницкий. Я родился в 1976 году в Краснодаре. По ряду известных заинтересованным лицам причин в советское время польские корни в нашей семье практически не обсуждались. 

Мои имя, отчество и фамилия нередко вызывали улыбку и странные шутки по поводу польского происхождения, однако в силу малого возраста и полного отсутствия понимания проблемы я не придавал этому никакого значения – ну, кличут «поляком», ну и ладно.

Уже в постсоветское время, когда я был постарше, студентом, я стал интересоваться происхождением своим и фамилией, но отец мой, ныне покойный Карбовницкий Станислав Михайлович, 1938 г.р., говорил в то время об этом мало и скупо.

Интерес к происходящему был подогрет самостоятельной поездкой в Польшу в 2002 году. Я впервые услышал польский язык; а на границе в Мамоново польский офицер-пограничник, взяв в руки мой паспорт, спросил меня, поляк ли я, но я на тот момент, понятное дело, ничего не смог ему сказать. Тем не менее, это, как говорится, «запало» мне в душу. Стал интересоваться польской культурой – рок-музыкой, литературой, польским кино, политикой, всем, что связано с Польшей, особенно после разительных перемен в этой стране после развала СССР и прекращения Варшавского договора.

Постепенно разговорился отец. Выяснилось, что мой дед, Карбовницкий Михаил Максимович – герой ВОВ, артиллерист, командир гаубичного полка в составе 1 –ой Польской дивизии им. Тадеуша Костюшко. Родители моего отца – моя бабушка Антоненко Любовь Ивановна и дед – развелись в 1946, однако мой отец Станислав ребенком прожил со своим старшим братом по отцу Брониславом Михайловичем и моим дедом еще некоторое время после войны в п. Кушка в Туркмении, пока окончательно не переехал в Краснодар к матери.

Еще позже отец рассказал мне о преследованиях поляков в СССР в 30-х годах ХХ века. Выяснилось, что в сталинских застенках погиб, находясь под следствием, мой прадед – Максим Карбовницкий; в возрасте 27 лет от роду по сфабрикованному приговору (участие в Польской Организации Войсковой) был расстрелян брат моего деда – Казимир Максимович Карбовницкий.

Мне стала ясна причина многолетнего замалчивания польской темы в нашей семье. Несколько лет спустя благодаря спискам репрессированных на Кубани, опубликованных «Мемориалом», я узнал некоторые подробности происходившего с поляками в Адыгее и Краснодарском крае.

Найденный мною в сети интернет текст Оперативного приказа Народного Комиссара внутренних дел СССР № 00485 привел меня в ужас.

С указанного времени у меня уже не было сомнений с национальным самоопределением. Даже при проводившихся неоднократно с тех пор всероссийских переписях населения я всегда указывал свою национальность – поляк.

Тем более интересное происшествие произошло со мною весной 2012 года, когда в детской поликлинике № 1 г. Краснодара я по просьбе медрегистратора громко повторил фамилию своей дочери. Стоявшая рядом женщина тут же поинтересовалась моим польским происхождением, и получила утвердительный ответ.

Это была Пани Наталья Кульпина – член Краснодарской региональной общественной организации Польский национально-культурный центр «Единство», пригласившая меня посетить Центр и познакомиться с его председателем Паном А. Селицким. Остальное (знакомство с деятельностью Центра, чтение выпусков «Польских Ведомостей», документальное подтверждение своего польского происхождения и вступление в Центр) было уже делом техники.

Дополнительным стимулом для меня, конечно, стали еженедельные уроки польского в Центре, за что я очень благодарен преподавателю польского языка Пани Елене Скирда, - горизонты расширились многократно.

И тем не менее, по состоянию на апрель 2012 года, уже являясь действительным членом Центра, я все же, на мой взгляд, знал безобразно мало о своем происхождении.

Огромную роль в понимании того, что, как и где надо искать, повторюсь, сыграло мое членство в Центре – все же, являясь советским школьником, а после и студентом юридического факультета КубГУ, я учил историю по советским учебникам. Изложение истории польско-советских отношений в них не давало мне никаких шансов правильно понимать и оценивать, что есть моя семья,  что с нею случилось в ХХ-ом веке и почему.

В Центре я получил основные направления поиска и увлеченно принялся читать.

Отец мой к указанному времени был глубоко болен. Не знаю, что им двигало, но под конец жизни он все чаще стал вспоминать детство, отца, старшего брата… Цитировал польские пословицы и поговорки, мне тогда непонятные. И просил, уповая на то, что ему осталось недолго, найти старшего брата Бронислава, если он жив.

Со слов отца я знал, что дед после службы в Кушке вышел в отставку и  жил в городе Львове, к тому времени женившись в третий раз, на польке по имени Алиция Каролевна (с ними мой отец прожил в Кушке несколько лет). Дядю моего звали Бронислав.

Поскольку связь с семьей полностью разорвалась еще в 1960-х, никаких иных исходных данных у меня больше не было. Перспектива поисков была очень сомнительна, учитывая что Львов – теперь город в другой стране, да и переехать мои родственники, возможно, ничего обо мне не знающие, могли оттуда когда угодно и куда угодно, если вообще были живы.

Единственное, в чем я был уверен, - на 5 миллионов человек населения Кубани наша фамилия была единственная, и каждый, кто носил фамилию «Карбовницкий», имел к нашей семье какое-то отношение.

Отец рассказывал,  как легенду, о том, как в конце 1960-х он работал врачом в психбольнице в ст. Удобная Отрадненского района Краснодарского края.  В больнице содержалась абсолютно больная женщина по фамилии Карбовницкая. Родственники ее какие-то жили в соседнем Ставропольском крае, но их никто никогда не видел, а она толком уже не разговаривала – сошла с ума, была полностью дементна. Отец заинтересовался ее фамилией и навестил ее. Разговора не вышло по причине глубокого болезненного состояния пациентки, но она показала отцу старую выцветшую фотографию. Каково же было удивление отца – у нас дома была (и есть) точно такая же, на ней было снято все семейство Карбовницких в Майкопе примерно в 1925-1927 гг. Отец тогда посчитал ее женой кого-то из Карбовницких, так как сама она, судя по всему, полькой не была.

Именно отец натолкнул меня на мысль о том, что все же надо искать по уникальной фамилии. На дворе 21 век, почему бы не поискать в интернете?

Поиски при введении в поисковую строку фамилии на русском языке неожиданно вывели меня на страницу «Мемориала». Там я с удивлением нашел сведения о младшем брате моего деда в списке репрессированных за № 19824:

Карбовницкий Казимир Максимильянович (отчество указано некорректно – он, конечно, Максимович – Я.К.),1911 г. р., г. Майкоп, поляк, б/п, образование среднее, техник. Проживал: г. Краснодар. Арестован 13.02.1938 г. Предъ­явленное обвинение: «член "Польска организация войскова", проводил вредительскую и повстанческую рабо­ту». Комиссией НКВД и прокуратуры СССР 28.08.1938 г. назначена ВМН - расстрел. Приговор приведен в ис­полнение 05.09.1938 г. Реабилитирован военным три­буналом СКВО 23.08.1957 г. на основании п. 5 ст. 4 УК РСФСР.

Также в книге памяти «Узницы АЛЖИРА» я нашел сведения о некоей Карбовницкой Валентине Ивановне:

Карбовницкая Валентина Ивановна, Родилась в 1910 г., г.Майкоп; полька; Приговорена: Тройкой при УНКВД по Краснодарскому краю 28 сентября 1938 г., обв.: по обвинению в шпионской диверсионной деятельности. Приговор: к 5 годам ИТЛ. Прибыла в Карлаг 14.08.1939 из тюрьмы-2 г.Куйбышева. Умерла в Акмолинском отделении 6.08.1945. 

Кто была эта женщина – на тот момент никто из нас не знал, но отец высказал мнение, что это тоже была наша родственница, тем более, что прадед и дед проживали в начале ХХ века в Майкопе.

Обращение в «Мемориал» не дало ничего – мне посоветовали обратиться в архив ФСБ по Краснодарскому краю, однако предупредили, что я должен буду документально доказать родство с найденными в списке жертв – и тогда, при условии, что дела сохранились, меня с ними ознакомят в порядке, регулируемом законом «О жертвах политрепрессий».

А что у меня было, кроме фотографии деда Казимира?

Поиски на сайтах соцсетей ничего не давали. Через неделю я случайно рассказал  о своих поисках соседу – этническому украинцу, знавшему, к счастью, письменный украинский. Он рассмеялся и сообщил, что наша фамилия будет писаться по-украински как «Карбовницький», плюс специфика написания буквы «И» на украинском.

Одновременно с этим я приобрел в интернете электронный телефонный справочник города Львова. Введение в  справочник фамилии в украинском ее варианте выдало результат о том, что в г. Львове по состоянию на 2003 год проживали на вул. Литовськей, № такой-то некий Карбовницкий Юрий Михайлович с женой под той же фамилией.

Имя «Юрий» нам ничего не говорило, но совпадений было слишком много – Львов, ул. Литовская (в 70-х мой отец оформлялся на работу в Йемен и был вынужден через КГБ СССР делать запрос о своем отце, проживавшем во Львове, поэтому ул. Литовскую он вспомнил) , отчество «Михайлович»… Однако по указанному телефону никто не отвечал.

При наборе в поисковой строке «Карбовницький Юрий Михалович» на украинском в результаты «выпала» рекламная страничка медпрепаратов с указанием мобильного телефона фармацевтического представителя - врача Карбовницкого Ю.М. в одной из поликлиник г. Львова.

Еще день ушел на то, чтобы точно разузнать, каким образом из России осуществляется набор мобильного телефона в Львовской области, Украина.

Звонил я по указанному номеру с двойственными ощущениями – с одной стороны, я был почему-то уверен, что все-таки кое-что узнаю о своей семье, с другой стороны – как ОНИ воспримут мой звонок? Как отреагируют?

Трубку подняли, мужской голос. Как только я представился и сказал, что меня зовут Ян, я из Краснодара, мужчина в трубке сказал – «Ну здравствуй, племянник».

Далее  со своим братом разговаривал мой отец Станислав Михайлович.

Выяснилось, что женившись в третий раз, дед мой, Михаил, как я уже говорил, осел во Львове, а в 1950-м году у него помимо старшего – Бронислава, и среднего – Станислава, - родился третий сын – Юрий. Все трое были от разных браков.  Однако Станислав, который к тому времени уже жил отдельно в Краснодаре, о существовании Юрия не знал.

 Дядя Юра, оказывается, косвенно знал о моем существовании, так как я размещал о себе информацию в соцсетях в интернете, но все это время так и не решался связаться, так как не был уверен в том, что я – его племянник, до конца. 

После моего звонка все сомнения отпали.

Странная штука жизнь – искали старшего брата, а нашли… младшего. Я очень рад, что братья успели хотя бы поговорить друг с другом и узнать о существовании друг друга – 17 июня 2012 года моего отца не стало – он скончался у меня на руках после тяжелой продолжительной болезни.

 Дядя Юра также рассказал, что дядя Бронислав – старший брат -  погиб в результате несчастного случая еще в 1977 году. В том же году скончался и мой дед.

Через пару дней я получил по электронной почте сканы фотографий и документов деда, и с удивлением узнал, что дед был настоящим героем войны, был 7 раз ранен, награжден орденом Александра Невского, двумя крестами «Виртути Милитари», и его боевой путь в Первой Польской Армии, созданной в СССР, начался с первых дней ее существования, что дед был знаком с Зигмундом Берлингом и присутствовал  при принятии первыми офицерами Польской Армии присяги, и т.д. С 1944 года Михал Карбовницкий являлся командиром 12 ГАП 3-ей бригады 1 Польской Армии.

Освобождение Праги (предместья Варшавы), участие в Варшавско-Познаньской операции, взятие Берлина, окружение и уничтожение Кольбергской группировки, выход на Эльбу… Теперь это были для меня не пустые слова.

С еще большим удивлением я обнаружил упоминание о дедушке на польскоязычных сайтах, посвященных 2 мировой войне, в том числе на польской Википедии (к тому времени благодаря вступлению в Центр я уже знал, как правильно пишется наша фамилия по-польски), нашел деда в полном списке награжденных «Виртути Милитари», составленном историком-энтузиастом, специалистом по истории и генеалогии Восточной Европы профессором  Zdzislaw P. Wesolowski.

В июне 1945 года дед стал командующим артиллерией Данцигской дивизии. У меня оставался ряд вопросов – почему, например, он так и не дослужился до генерала армии (должность явно позволяла)? Почему не остался в ПНР? Почему после войны он служил не в Москве, к примеру, а бог знает где – в Кушке?

Очевидно, что на эти вопросы мог дать ответ только дядя Юра.

После смерти отца, в августе 2012 года я со своей семьей выехал во Львов. Пришлось пересекать границу с Украиной, автопутешествие заняло более 2 суток.

Семья Карбовницких наконец-то воссоединилась; а встретили меня так, будто знали всю жизнь. У меня оказался во Львове двоюродный брат Анатолий, мой одногодка, у него уже двое детей… Жена дяди – тётя Зоя, врач-стоматолог на пенсии. Дядя тоже врач, пенсионер. Не покривлю душой, если скажу, что в какой-то степени дядя заменил мне умершего отца.

После долгих разговоров о прошлом нашей семьи я выяснил не менее удивительные для себя вещи – оказывается, по семейной легенде, наша фамилия «Карбовские». Прадед мой Максим Карбовский был жителем Варшавы, был выслан российскими властями из Варшавы в Майкоп в 1905 году по неблагонадежности, где при выдаче русских документов то ли писарь изменил написание фамилии на «Карбовницкий», то ли прадед специально так свою фамилию произнес, сейчас это уже не восстановить.

От дяди я узнал, что у прадеда Максима было четверо детей – Михаил (мой дед), Казимир (расстрелян), Лидия и Евгения, в архиве у дяди хранится куча фотографий, среди которых мы нашли и фото Максима и его жены с детьми (сделана фотография в ст. Белореченской, ныне – г. Белореченск Краснодарского края, не позднее 1911 года). Часть фотографий совпадает с хранящимися у меня.

Стала понятна причина незавидной карьеры деда после войны – он привлекался к уголовной ответственности, также был в 1938 году репрессирован в Краснодаре с отцом и братом; прадед Максим скончался в сталинских застенках, не дождавшись «результатов» следствия – ко времени ареста он был уже старым больным человеком. Судьбу дедушки Казимира мы знали и раньше.

Та самая неизвестная нам Валентина Карбовницкая, которую сгноили в АЛЖИРе, оказалась первой женой моего деда – матерью Бронислава.

Деда выпустили из тюрьмы в 1941, уже после начала войны, когда сталинский режим  дал хоть какое-то небольшое послабление репрессированным полякам – расстрела дед миновал, по обоюдному мнению и дяди и отца, лишь потому, что был профессиональным военным – артиллеристом, обученным офицером и кандидатом в члены ВКП (б) с 1932 г.

Его «спасла» война, так сказать.

Сам дед рассказывал также маленькому Юре, что уже во время войны в 1943 году особистами полка на него вновь было заведено уголовное дело – во время тяжелых боев боевые расчеты артиллерии по команде деда перетаскивали на веревках вручную (!) тяжеленные 122мм гаубицы на удобные для ведения артогня высоты, и какая-то мразь написала на него анонимку о том, что-де в полку завелся польский шпион, портящий социалистическую собственность – краску на гаубицах обдирают веревками… Дело ничем не закончилось, так как дед к тому времени, во-первых, занимал руководящий пост, а во-вторых – имел ряд правительственных наград. Но сведения о том, что «не судим, но привлекался», видимо, в архивах остались.

Это и стало причиной заката карьеры профессионального военного подполковника Карбовницкого М.М. в послевоенное время.

Сам дед рассказывал, что после войны у него был шанс остаться в ПНР и за его заслуги он, безусловно, стал бы генералом со всеми вытекающими, но он предпочел остаться в СССР, так как у него были неурядицы с двумя сыновьями от двух разных браков, алиментные обязательства и проч.

В 1947 году дед женился на Алиции Каролевне Добжаньской (матери дяди Юры), судьба которой была не менее яркой и драматичной – ее отец был начальником пожарной команды Львова (я был у здания довоенной пожарки во Львове), зажиточным дворянином, имевшим целый квартал недвижимости во Львове. 17 сентября 1939 года она по ряду известных причин вдруг стала советской гражданкой. Отца ее тут же расстреляли, а ее депортировали в Северный Казахстан.

После создания 1 Польской Армии она всеми силами попыталась туда попасть на военную службу  (иначе в Казахстане ее ждала бы верная смерть). Советское командование производило набор военнослужащих из числа этнических поляков, владеющих языком. Там она и познакомилась с дедом.

Русский язык она толком так и не выучила до конца своих дней (скончалась в 1996).

Я ее никогда не видел, но приятно осознавать, что она всегда вспоминала моего отца, ставила его младшему Юре в пример, и даже врачом Юра стал по примеру Стасика.

Со слов дяди, в 1969 году деду по почте пришла справка о полной реабилитации; дед прочел ее, скомкал и, и слова не говоря, выкинул в мусор.

Чтобы как-то выжить на скудную пенсию, дед был вынужден чуть ли не до конца своих дней работать в строительно-монтажном управлении, занимался ремонтами квартир.

Скончался дед в 1977 году, будучи тяжело больным.

Вот вкратце и все. Конечно, остались в книге моей семьи и «пустые страницы» - хотелось бы разыскать в Белореченске могилы прабабки Елены (жены Максима), бабушек Лидии и Евгении. Думаю заняться этим в ближайшее время.

Ян Карбовницкий.

Фронтовой фотоальбом Михаила Карбовницкого.

Документы Михаила Карбовницкого.

 
 
FaLang translation system by Faboba