Я родилась в Голонбковицах (район Новего Сонча) на фольварке Мичыньских. Мой отец, Альфонс Манна работал в железнодорожных мастерских. Из-за его  профессии жили мы в районе Новего Сонча: Новый Железнодорожный Поселок. Воспитанием моим и брата занималась бабушка, мать нашего отца, которая приехала с Волыни, сразу после того, как чекисты сожгли ее дом. Мама очень сильно болела. В 1937 году ее поместили в краковскую больницу, в которой она находилась и после начала войны. В 1941 г. вместе с другими пациентами ее вывезли в Освенцим, где ее убили и сожгли в крематории 4 сентября 1941 г. Еще не достигнув возраста 6 лет я начала учится в общеобразовательной школе в Новым Сонче. Когда началась война, я училась в частной ремесленной школе; должна была ее бросить, потому как пришел приказ об эвакуации железнодорожников в Станиславов. Во время эвакуации немцы уже были в Жегистове. В течении нескольких минут мы должны были забрать документы и собрать необходимые вещи. В пути, в Саноке, отцу выплатили еще жалование. По дороге мы пережили налет. В Станиславове отец начал работать в железнодорожных мастерских уже на следующий день по прибытию. В 1940 г., после массы усилий, ему удалось нанять вагон, чтобы с несколькими другими семьями возвратиться в Польшу. 17 апреля мы были готовы в путь, но едва только поезд тронулся, с отцом случился инфаркт. Забрали его в больницу. Вместе с братом мы вернулись в квартиру в Станиславове. В мае отец вышел из больницы. 28 июня 1940 г. поздним вечером, пришли к нам домой: украинский милиционер и русские солдат. Украинец не дал нам ничего взять с собой, продукты рассыпал по полу и потоптал. Русский оказался добрее. Чтобы остаться один на один с арестантами, послал милиционера за телегой. Тот предусмотрительно забрал с собой моего брата. Пока его не было, солдат сказал: "Знаю, куда вас повезут. Быстро одевайте еще один комплект одежды под первый. И дал нам еще 220 рублей, которые раньше милиционер забрал у отца и сунул в корзину. Погрузили нас на телегу. Была с нами няня - Мария Крул. Привезли нас на железнодорожную станцию, где стояли 64 товарных вагона. В каждом по 50 человек. В нашем было 5 поляков, американка с 3-месячным ребенком и несколько десятков евреев. Нас заперли. До сих пор перед глазами стоят малюсенькие окошки и зияющая по середине дыра для оправления естественных надобностей. Каждый час вагон открывали, чтобы нас проверить. Через двое суток состав остановился. Без еды и питья, в темноте, теснились люди на деревянных нарах. 29 июня с папой снова случился инфаркт. Через полтора часа открыли двери. Пришла русская докторша из другого вагона. Проверила папе пульс, посмотрела в глаза и диагностировала, что это просто обморок и в течении 10 минут папа встанет. Люди стучали в стены вагонов, крича: "Бандиты! Оставьте детей!" Через 4 часа за отцом приехала скорая. Около 23.00 к вагону, под конвоем, пришел водитель скорой и сказал:"Метров 200 не довез - помер". 30 июня (воскресенье) состав тронулся. После пяти дней хода, ночью, нам выдали еду. Это был борщ с прогорклым маслом, после которого все разболелись. Всех замучил понос и кровотечения. Дорога в неизвестность длилась 3 недели. Конечной станцией было Асино. Там нас погрузили на баржи. После трех дней пути мы достигли края тайги. Потом пережили 42 км. убийственного марша через болота до поселка Бихтуил. Это был Томско-Асинский лагерь НКВД. В лагере еды мы тоже не получили. Порции хлеба надо было покупать за собственные деньги в столовой. Вот тогда-то мы возблагодарили Господа за русского солдата, который разрешил нам забрать из Станиславова 220 рублей. Вскорости мой брат был переведен в другой лагерь. Связь с ним прервалась. Сразу после приезда надо было идти на работу. Сначала на производство кирпича, потом на строительство бараков. В новый, 1941 год, я была направлена на работы по вырубке тайги. 

Мороз стоял 50-градусный, а у меня на ногах были разорванные сандалии и шелковые, заштопанные чулки, платок из рубашки на голове, тонкий плащ и хлопковое платье. Начальнику, который меня выгонял сказала, что пусть хоть убьет меня, но я не пойду. Не знаю, чем закончилась бы наша стычка, если бы не комендант офицер НКВД, который приказал начальнику выдать мне в кредит теплую одежду. Звали начальника Пашков. [...] в тайге я работала с Хеленой Москвой, которая была старше меня на год. Работать в лес выгоняли каждый день. Когда свирепствовала пурга, работали на складе леса. Дневная норма при рубке деревьев в тайге, составляла 5 кубометров и была невыполнима. Оголодавшая, отощавшая за зиму, я отупело работала через силу. Снег лежал 2 метра высотой. Зима начиналась в начале сентября, заканчивалась в мае. Помимо каторжной работы и жалких бытовых условий, досаждали комары и тучи мошек, а в бараках орды клопов. В феврале 1941 г., во время попытки переворота кедрового бревна почти метрового диаметра, я повредила позвоночник. Потеряла сознание. На лапнике привезли меня в барак. На следующий день должна была идти на работу. Зарплата за тяжелую работу в тайге была очень маленькая. Не всегда его хватало, чтобы выкупить порцию хлеба. Условия еще больше ухудшились, когда в 1941 г. Германия напала на Советский Союз. 10 августа было сообщено, что генерал Сикорский подписал соглашение с правительством СССР, на основании которого поляки теперь свободны и могут покинуть поселок. Прибилась к двум польским семьям. После 11 км., пройденных пешим
ходом, мы пришли в д. Иранка, над рекой Чедж. Чтобы выжить, готовили себе траву и мох. Построили мы плот и через неделю поплыли вниз по реке, отпихиваясь шестами от плавающих бревен. Через два дня плот уткнулся в затор и развалился. Выбрались мы на берег, прыгая по плавающим бревнам. Шли по течению еще два дня. Проплывал рыбак, которого предупредили мы об опасности на реке. В благодарность, он показал нам дорогу через лес. Дошли мы до деревни с названием Тайга. Это был бывший лагерь, наполовину заселенный русскими людьми. От одного из поляков я узнала, что мой брат находится в колхозе Илувка. Бросилась к нему в почти 40-километровую дорогу пешком, по снегу. Поселилась вместе с братом. В июне 1943 г. брат пошел в армию. Тогда я стала жить с семьей Крушинув. Работала в колхозе, в тайге и при сплаве леса по реке Кии (притоку Чулыма). 
9 сентября 1943 года я была мобилизована в войско польское в Сельцах. Мне было 20 лет. Призывную комиссию прошла в Зырянце. Вместе с 16 другими девушками отправилась в Асино, которое было в 120 км. на санях. Потом ехали мы еще три недели, с остановками в Омске, Новосибирске и Москве. Прибыли мы в Дивово, откуда пешком отправились в Сельцы. Первое впечатление было поразительным. Белый орел на воротах и большая приветственная надпись по-польски. Потом были еще: комиссия, стрижка, баня и зачисление в роту тяжелых пулеметов в Женском Батальоне. Командиром батальона был поручик Александр Мац, командиром роты тяжелых пулеметов поручик Самарская. Получила х\б обмундирование. На следующий день началась учеба: обучение несению службы, обслуживание винтовки, сначала с холостыми патронами, обслуживание тяжелого пулемета (Максим). Часто в ночи объявляли тревоги, которые тоже отбирали силы. Обучение было убийственным. Тяжелей всего было таскать на плечах 32 -килограммовый станок пулемета и 24-килограммовое тело пулемета. Каждый месяц батальон посещал ксенз-капеллан Кубш и служил святую мессу. 

После передислокации под Смоленск, рота тяжелых пулеметов была расквартирована в д. Лучинка. Там я служила при генералах Сверчевском и Берлинге. В Железняках около Житомира получила повышение до звания старшего стрелка. 4 июня 1944 г. я была ранена во время бомбардировки Киверец, возле штаба. Осколок попал мне в голову. В ходе операции сложили мой нос из семи кусков, что по сей день повергает современных докторов в изумление. Второй раз я была ранена в ногу, во время патрулирования правобережной Варшавы. Обязанности свои я исполняла добросовестно, была отмечена за смелость. Присвоили мне капрала и назначили командиром I отделения тяжелых пулеметов. В восточных районах Польши я участвовала с боях с бандеровцами, прятавшимися по лесам и деревням. Была свидетелем совершенных ими ужасных убийств поляков. 

                        

10 октября я была переведена в Целестинов, где с несколькими девушками несла службу по цензуре писем. Работала 22 часа в сутки, в тяжелых условиях, часто при свете свечи. Результатом этого стало перенапряжение зрительного нерва в ослабленной раной голове. Практически ослепла. Через две недели меня направили в расположенный в 3 км. полевой госпиталь (им. Дворцова) в Бизенталь, под Берлином. Лечение с позитивным результатом провел доктор Осинский, уроженец Познани. Со своим подразделением я дошла столицы Германии. Капитуляция произошла 9 мая, когда началась канонада винтовок и автоматов. В первые минуты мы с девушками приготовились обороняться, решив, что нас немцы окружили. От командира, майора Камилии Венгловской, узнали мы, что война закончилась. Получили и мы разрешение выстрелить по одному патрону. Выстрелили все что было, за что получили неделю "губы". После двух дней наказание отменили. Мы поехали в Берлин. Оставили свои фамилии на горящем еще Рейхстаге, на Бранденбургских воротах, а также на канцелярии Гитлера, одкуда нам разрешили нам взять из ящика по два гитлеровских креста "За 1939 год". Я взяла бронзовый и серебряный. Осмотрели мы и бункер Гитлера. Видела своими глазами углубления на подушках, где лежали головки убитых Геббельсом и его женой детей. Возле памятника Вильгельму, сидела на одном из четырех львов с Марусей Зинтал. Это были чудесные впечатления и радость Победы. 

      

Обратная дорога из Берлина до Польши вела через Мыслибож, Франкфурт на Одере в Мысловицы. 16 января 1946 года я
 была уволена из армии по собственном у желанию. Имела звание хорунжего. Поселилась сначала в Целестинове, а через полгода переехала к своему дяде из Бжешце, который поселился в Старгардзе Щециньском. Там я устроилась на работу. В 1946 г. я вышла замуж. На следующий год родила сына Анджея (сейчас - профессор политеха в Щецине), в 1950 - дочку Дануту (сейчас - экономист). После смерти мужа в 1983 г. переехала в Новый Сонч, где поселилась в доме, который получила в наследство после сестры матери. 

   

В 1973 и 1978 г.г. участвовала в слетах платерувок, которые проходили в деревне Платерувка, а в 1983 г. во в Вроцлаве. Участвовала также в международном слете военнослужащих-женщин в Варшаве. Часто встречалась с молодежью, которым передавала свои военные приключения. Сейчас я в звании поручика запаса. Я была награждена Ветеранским Крестом Ордена Возрождения Польши, Бронзовым Крестом Заслуг, медалями: За Берлин, За Варшаву, За Одру, Нису и Балтику. Была удостоена Серебряного Поморского Грифа, Знаком 40-летия ПНР, Крестом Сибирских Ссыльных и Крестом I и II Армий Войска Польского 1943-1945.

Источник: Helena Piegat Manna — “Wspomnienia”.

 

FaLang translation system by Faboba